Когда нам в материнстве станет легче?
Назад к списку статей

Когда уже станет легче?

Когда уже станет легче?

В каком-то смысле материнство – это аскеза. И нам действительно бывает сложно, когда мы не спим, тревожимся, отказываемся от своих собственных желаний…

Мы ждем, когда станет легче, но каждый последующий период взросления приносит новые трудности. Хотя и новые радости тоже приходят. И с каждым годом в нашей копилочке их становится больше!

Безмерная любовь к своему ребенку. Абсолютная, вечная, начало всех начал… И она — просто первобытный инстинкт. Мы заботимся о малыше — это просто животная, биологическая реакция, ничего космического. Но я верю, что любовь к ребёнку — это портал, прямая связь со Вселенной, которая озаряется светом, когда женщина видит вне своего тела того, кому она подарила жизнь… Удивительные мысли порой рождаются во время невыносимых схваток.

Я помню момент, когда узнала, что у моего плода нет сердцебиения. Тогда он или она были лишь надеждой в моей утробе. Это случилось в начале первого триместра, но тем не менее, когда я выходила из кабинета врача, мои ноги подкосились, выпуская цунами невыносимого горя. Я плакала несколько дней. Просто тихо текли слезы, пока я развешивала белье, чистила зубы... Хотя я никогда не встречалась с этим малышом, и даже не чувствовала, как он шевелится внутри, тот портал между нами успел открыться.

И с каждым днем портал расширялся. Материнская любовь волнами расходилась в пространство, но без ребёнка, который мог бы принять её, она лишь отражалась гулким эхом, слишком сильным, чтобы вынести в одиночку. Если бы только бесконечная любовь матерей могла их исцелить...

Спустя какое-то время этот портал закрылся. Моя четырёхлетняя дочь ждала под ёлкой в красивом красном бархатном платье. Был канун Нового года, приходили друзья, наша жизнь продолжалась. И помню, как в тот вечер обнимала свою дочь и чувствовала бесконечную любовь. Которая лечит.

Когда ей было пять, у неё все-таки родилась шикарная розовощёкая сестрёнка. Я глубоко вдохнула нежно-сладкий запах новой жизни. Я знала, что этот аромат скоро развеется. Я знала, что он мимолетен. Все вокруг твердили: «Дети так быстро растут. Наслаждайся каждый мгновеньем!»

Но я была слишком занята борьбой с “прелестями” материнства, чтобы наслаждаться им. Так много всего было неожиданно скучным, мучительным, непосильным и сводящим с ума. Я была прекрасной матерью — очень внимательной к каждому слову и жесту. А когда выходила из себя — надеялась, что дети смогут извлечь из этого что-то полезное. 

Я изо всех сил старалась стать лучше. Изящнее. Постоянно взвешивала риски и результаты: вывихнутая нога может стоить того, чтобы этот ценный урок дети усвоили, а вот сломанная шея неприемлема. Я решала, когда направлять, а когда дать детям возможность открыть что-то самостоятельно, развить независимость во все безопасные моменты, создавать ощущение праздника при любой возможности. Дети упивались безграничной любовью матери, умевшей играть и делиться чудесами.

Я видела плоды своих трудов, но постоянного жалела, что всё не идеально. Добавлялась неуверенность в себе: достаточно ли я делаю? Казалось, что недостаточно. Чем больше я давала, тем шире мои птенчики открывали рты, желая ещё. Я их разбаловала? Я пыталась найти баланс между будущим и настоящим. Но как бы ни старалась, чувство вины было привязано к материнству так же, как выработка молока в ответ на плач ребёнка.

Сейчас одной девятнадцать, а другой — четырнадцать. Старшей я совсем надоела, она уже съехала и хочет проводить время только со своим парнем и друзьями. И я не жалуюсь — она с детства стремилась вырваться из-под родительской опеки. Надеюсь, когда-нибудь она найдет для меня место в своей жизни. Университеты ей не по нраву, и у нее нет никаких планов — она подрабатывает, кем придётся, и колесит по миру вместе со своим парнем-серфингистом. Она ужасно красива, умна, спонтанна, талантлива, уникальна, добра, в чём-то даже радикальна и хорошо развита физически.

И она взрослый человек, она больше не ребёнок. Я не смогу обратить время вспять и вновь носить свою малышку на руках, чтобы потом с ней вновь попрощаться. Она исчезала так медленно, а я была так занята тем, что растила её, что не успела перевести дыхание и осознать это. Потребовалось девятнадцать лет и тишина дома после её ухода, чтобы впервые услышать отголоски того времени, когда она была моей малышкой.

Я причесывала её кудряшки в ванной. Я перепробовала столько разных щёток и кондиционеров, чтобы облегчить этот процесс. И если бы я могла вернуться, я бы уделила больше внимания тем мгновениям. Чтобы получать удовольствие от её тоненького голоска, рассказывающего мне бесконечные истории, задающего мне бесконечные вопросы, утомляя меня до безумия, заставляя время тянуться медленно, а меня — смотреть в окно на свободу и скучать по своим вредным привычкам...

Тогда приходилось расчёсывать её ежедневно, а сверху наваливалась куча бесконечных дел с утра до ночи, поэтому смаковать момент было довольно сложно. Я постоянно стремилась достичь если не вершины родительства, то хотя бы плоскогорья, плато, где можно прекратить восхождение и наслаждаться моментом. 

Я считала, что если продумаю всё, что нам может понадобиться на пляже, соберу вещи, соберу малышку, приеду туда, припаркую машину, протащу все баулы через пески в темпе ребёнка, останавливаясь у каждой палочки, разложу покрывало, и тогда смогу спокойно сидеть и наслаждаться жизнью. Но эти моменты всегда казались недолговечными. Приходилось карабкаться даже на «плоскогорье». То она убегала слишком далеко от меня на пляже, то слишком глубоко заплывала, то засыпала песком клубнику. 

Однако я помню, как мы нарисовали на песке морского конька и украсили его ракушками... И помню, что я ни разу не пожалела о том, что мы пошли на пляж. 

А все те силы, которые тратишь на уборку после творчества или совместной готовки? Я читала ей бесконечные стопки книг до боли в глазах, мы собирали пазлы, катались на велосипеде, мы гуляли и плескалась под проливным дождем. Но плато не приближалось. Или даже если и приближалось — всегда маячила угроза того, что его прервут. И это мешало почувствовать лёгкость.

Я обещала себе не виниться за то, что не получала от детей больше удовольствия. Я пообещала себе помнить в каждый миг отчаяния и раздражения, что я всегда готова наслаждаться любыми ипостасями материнства. Потому что слишком часто материнство кажется невыносимым.

Но я заметила, что фонтан любви всегда будет струиться каскадом, какие бы кратковременные засоры в нём ни возникали. Я готова сражаться за детей в любой момент. Можно увидеть женщину, томящуюся в ванне с пеной, но если она мать, то она всегда воин и готова к бою. Забираясь ночью под одеяло, я задавалась вопросом, заперла ли я все двери? Любой страх немедленно встречался с интуитивной готовностью рвать голыми руками всё, что попадется на моём пути. 

Даже если дети сейчас не дома — моя собственная жизнь тоже важна, потому что они без меня не смогут.

Младшая дочь, которой четырнадцать, растёт полной противоположностью старшей. В младенчестве она больше спала, и за пару недель научилась спать всю ночь. Она медленно пила молоко, всегда хотела быть со мной и больше особо никому не давалась на руки. Благодаря ей я поняла, как мало мы влияем на собственных детей. В отличие от сестры ей не хотелось разговаривать с первым встречным, трогать все, до чего дотянется, или вырываться на свободу. Я таяла в её сладко-карих глазах, а она двадцать минут подряд молча лежала в моих объятьях. 

Она была первозданно восхитительна, миролюбива, осторожна и царственна.

Сейчас она, к своему неудовольствию, уже носит бюстгальтер. Она обижена и разочарована тем, что её друзья весело вступают в пубертат. Спрашивает меня, почему они решили так себя вести, так одеваться, рисоваться, делать то или иное, хотя они могут спокойно оставаться в беспечном мире детства. 

Я же спрашиваю себя, когда в последний раз я носила её на руках? Когда бы это ни было, я не знала, что это был последний раз. 

Я называла её своей наездницей, потому что она всегда была со мной... Как-то я попыталась взять дочку на руки — её ноги доставали до пола. А потом она даже подняла меня - мы долго смеялись. 

Она ещё не готова взрослеть, но на этот раз я вижу, как она растёт, будто в замедленной съемке. Она прощается со мной. Мы обе понимаем, что происходит, но никто не может это остановить.

Мои малышки выросли.

Мне потребовалось девятнадцать лет, чтобы “вскарабкаться на гору”, и я всегда представляла, что этот момент когда-нибудь настанет. Больше не нужно ходить в детские магазины или складывать бодики после стирки. Под ногами уже не валяются куклы или детальки от лего. В доме не слышны детские голоски. Там больше нет малышей. Они выросли и вышли в большой взрослый мир снаружи. 

Всё, что я могу сделать - оставаться в этом зияющем широком портале и надеяться на лучшее.

Я знаю, что роль мамы даётся навсегда. Я разговариваю с собственной мамой почти каждый день. Но у меня больше нет маленьких детей. Эта часть моей жизни закончилась. Думаю, я наконец-то добралась до своего плато. И пусть я шла к нему так долго, я не ожидала, что так быстро приду. И это невыносимо.


Автор: проект Modern Parents


Поделиться

Комментарии

Оставьте первый комментарий

Добавить комментарий

Отзыв успешно добавлен и будет показан после одобрения модератором.
Текст сообщения*
Загрузить файл или картинкуПеретащить с помощью Drag'n'drop
Перетащите файлы
Ничего не найдено

Онлайн-семинар

Эмоциональный интеллект как необходимость успешности в современном мире
Эмоциональный интеллект как необходимость успешности в современном мире
1500 ₽2300 ₽
Получайте полезные статьи на email

Обычные рассылки полны спама и раздражают. Наша не такая. Она мягкая, теплая и поддерживает.

Спасибо! Вы успешно подписаны.